Малина

Казалось как будто бы эта метель никогда не кончится, снег так и будет валить огромными хлопьями, мороз так и будет обжигать и красить в розовый наши с тобой щеки, а по мостовым будут проходить взрослые с санками на веревках.
Знаешь, как это бывает, когда на улице минус пятнадцать, ты чуть-чуть пьяный и добрый. Музыка врывается в уши, давно врезавшись в душу, а в легкие заходит крепкий дым. Несколько остановок отделяет тебя от горячего шоколада и старого пледа, от того места, в котором ты сможешь раздеться и почувствовать обжигающее пламя на кончиках пальцев ног. Все та же музыка и добрая, такая знакомая грусть с улыбкой на лице, такой чуть заметной и не поддельной.
Когда чистишь апельсин из маленьких дырочек на кожуре вылетает масло, наверное если увеличить картинку в сотни раз, то будет такой зонтик из апельсинного масла. Попадая в глаза оно начинает щипать и проступают слезы. Это приятно. Ну ты же понимаешь о чем я. Это чувство знакомо с детства и с ним связанно только хорошее. Наверное твои родители помнят, как ты ещё совсем маленькая сидишь в кресле, а ножки не достают до пола и ты чистишь этот самый апельсин, с таким усердием. А никто и не подозревал.
Ты чистишь апельсины, один за одним, как ты думаешь, сколько апельсинов ты почистила за всё свою жизнь? На вряд ли помнишь первый, и кажется что последнего никогда не будет. Пару раз в жизни задумывалась над сортом. Наверняка когда ни будь будишь чистить апельсин с ним, в четыре руки. Все любят апельсины, музыку и метель.
Если чуть-чуть прищурить глаза, то все становится другим, становится загадочным и влекущим, ты знаешь, что это может быть опасно, но все равно идешь, потому что знаешь, что для тебя опасности, как для Индианы Джонса, не имеют значения. И вот ты прищуриваешь глаза, огни фонарей и окон в доме напротив превращаются в четырех конечные звезды.
Ты надеваешь старую пижаму, но она и есть самая любимая, может быть даже детская, застиранная, с мишками и знаешь, такая…как это называется…мохровая…интересное слова, мохровый, значит существует слово мохр. Надеваешь и ныряешь под огромное одеяло с чашкой шоколада и пультом, твой любимый фильм, или книга, не важно, ты же понимаешь о чем я.
Обветренные щеки и растянутая маяка. Засохшая долька апельсина, и пахнущие табаком руки. На улице наваливалась ночи и…мне нравится наблюдать, как город окутывают толщи снега.

Может ли что-то существовать, что будет качественно отличаться от субботнего утра. Субботнее не в том плане, что это выходной и можно, наконец, то выспаться, нет, совсем нет, я проснулся в четыре утра. Все это как то нелепо и смысла особого тут быть не может. Ну а какой тут может быть смысл, не говорить же мне о парниковом эффекте или 2012ом годе, учитывая то, что я ни черта не понимаю в этом. А вот в субботних утрах я знаю толк.
Попробую добавить в этот сумбур одну сигарету и убрать надоедливый фонарь за окном. Что мы имеем? Отчужденность и полная свобода на грани страха перед чем то. Два изменения, два штриха, а для меня, скорее всего это понесет сильные изменения, но не на качественном уровне.
Знаете, что такое перемотка? Зря я сейчас это делаю, нужно перемотать. Вот примерно это. Но она не возможно, вы ведь это понимаете? Её не существует в природе, как данности, но почему, то все знают, что это. Парадокс. Но я не об этом хотел сказать. Просто перемотка, это интересно. Я скоро смогу составить список интересных вещей на букву «П». Перемотка, перезагрузка. А что, в конце концов, мы можем «пере»? Да ни чего.
Мы добавили сигарету, убрали фонарь. Выкинем к чертям кресло, стол, компьютер, диван, шкаф. По сути это все, что есть в этой комнате, но мелочь, которую я не указал, выше мы тоже кидаем в камин. Камин? Добавляем камин, бросаем туда сверток с вещами, убираем камин. Что остается? Пустая комната, курящий я и ночь за окном. Уже больше похоже на правду. Но, в общем и целом вполне нормальная ситуация. Вносим ещё одну поправку. Оставляем музыку. Вот это уже практически страшно. Она идет не откуда и еле слышна, она идет не из соседской квартиры и не с улицы, она просто есть. Что мы имеем теперь? Пустоту, апатию и все туже отчужденность.
Итак. Мы убираем дверной проем, и окно, оставляем только коробку, меня, сигарету и музыку. В стены над моей головой появляется отверстие, что-то типа люка, меньше двери, на много. Я подтягиваюсь и залезаю внутрь. Ползу. Пространство очень узкое. Я продолжаю. Я ползу. Замечаю такое же отверстие у меня над головой, кое как я поднимаюсь на ноги и как только я подпрыгиваю, и моя нога скрывается в новом пространстве я оказываюсь плашмя лежащим в абсолютно новой. Абсолютно. Новой. Наверное, это изменение.
Сознания нет. Оно дремлет, как во сне. Работает лишь малая его часть. Нет и эго. Есть просто я. Странное ощущение. Я продолжаю продвигаться по замкнутому лабиринту. Перемотка становится возможной. Все обретает новый смысл и теряет старый. В новом пространстве я уже стою в полный рост в коридоре, он очень длинный. Я бегу по нему. Поворот, ещё один, бесконечный лабиринт. Я ищу новый люк. Третьи лабиринт самый страшный, страшнее первых двух, они не были лабиринтами, это были просто две кишки. Зеленоватый свет. В нем все. Я вижу себя, но не вижу своих ног, они как будто в темноте, скрыты в не ясной дымке. Я бегу, бегу долго, но не быстро. Я замечаю, что время исказилось и замедлилось. Поворот на 180 градусов может занять пять, а то и больше секунд. Перемотка не возможна. Я вижу следующий люк. Он в стене с лева, примерно на высоте груди.
Я подхожу к нему и без раздумий залезаю внутрь. Становлюсь на ноги. Я внутри. Я упал. Время ускорилось. Течение времени быстрее процессов в моей подкорке. Нужно переставлять ноги при ходьбе, иначе ты упадешь. Упадешь, и встать будет тяжело. Перемотка не возможна. Я есть перемотка.
Кое-как я начинаю справляться с условиями данного пространства, передвигаясь с безумной скоростью по коридорам с зеленоватым светом, я не вижу ничего. Все одинаковое, один и тот же коридор. Следующий люк. Через не ясное количество веков или минут я наткнулся на него. Он над головой. Прыжок. Я внутри плашмя лежу на полу.
Скорость обычная, свет зеленоватый, ног не видно, перемотка не возможна. Все тоже самое. Я начинаю ходить. Лабиринт. Он тот же. Я иду. Я вижу изменение. Я удивлен. Появилось удивление. Я удивляюсь стенам, удивляюсь зеленоватому свету. Мне не страшно, мне не интересно, я удивлен.
Через какое-то время я вижу картину. Она висит на стене. Она не большая, чуть больше тетрадного листа. Она в золотистой резной рамке. На ней изображен фонарь, он горит, под ним растет дерево, оно не большое, чуть меньше половины размера фонаря. Я прикасаюсь к картине, и моя рука погружается в неё. Через какое-то время только моя голова остается с наружи, все остальное тело находится в нутрии картины. Движение. Я внутри.
Оглядываюсь. Я сижу под деревом, надо мной фонарь. Больше ничего нет. Нет ни коридора, ни люка, перемотка не возможна. Фонарь горит, существуют три предмета, я, дерево, фонарь. Я залезаю на дерево, дотягиваюсь до лампочки, выкручиваю её, мне не горячо, она горит в моих руках, я не удивлен. Я держу её. Я стою на листе этого дерева, как на твердом полу. Лампочка выскальзывает из моих рук и падает на несуществующий пол. Она разбивается. Темнота.

Принцесса Анна, продолжай вдохновлять меня,
Прости предательство, прости за дерзость,
Вернись, прошу,
Распахни вновь врата души моей,
Не уходи, продолжи шептать...так знакомо, так близко, внутри...

Безумной геены крик,
из горла прокуренного дикий хрип.
Где те ночные дни, города огни, трамваи в даль,
Нет березовой рощи, есть лишь обугленные пни.

Возьми меня всего,
Возьми кровь и боль,
Скажи мне сколько...Когда?

9.12.2010.

Зима снова пришла. Без спросу, резким ударом ноги в лицо. С глаз падал тихий бисер скупых, безпритчиных слез. Дрожь в теле…то ли озноб, то ли мурашки, от таких знакомых волн. Взмах ладони…мокрая ладонь. Брат, если бы ты знал, как хочется курить. Курить жадно и не насытно, впуская этот дым в убитые легкие. Впуская как любовь в сердце по весне. С тем же кайфом. Ничего не ждешь так, как любви и дыма.
Давно за полночь. Грязный снег падал на проспекты в чертах спящего города. Бордовое небо. Снег залипил глаза и уши, обрывая возможность кричать. Конвульсии страха в быту. Почти лысая голова нещядно мерзнет от резких порывов ветра. Где ты моя сила? Последний одинокий трамвай повернул в депо.
Пробуждаясь от долгого затяжного сна, впадая в спячку…лишь тогда можно почуствовать. Как же хочется курить. Личком упасть на земь, наплевав на принципы и нормы. Лежать на холодной земле выдыхая дым в небо. Такое знакомое и чужое. Самое плотное и полное, что создала Сущность.Сколько фотографий тебя я сделал? Пятьсот? Шестьсот? Какая теперь разница. Ты единственное, что остается не изменным меняясь. Ты моя единая любовь, мое небо. Слезы катились по обветренным щекам.
Что есть в этом городе кроме секунды, в которой милионы снежинок ложаться на еще не замерзшую реку? Музыка смешалась с пространством, как будто кто то засунул эти два компонента в блендер и нажал на большую кнопку. Так все и происходит. Ресницы покрылись инеем…я чуствую это. Брат, ты же помнишь, какой густой дым бывает зимой…только зимой…только в эту секунду.
Заместо громкого крика из горла вырвалось лишь жалкое мычание. Снег продожал набиваться в рот и уши. Как тугая вата. Хуже горячего песка в пустыне. Не выносимо. В этом безумие слезы могут течь изо рта, а дым из глаз, волосы станут красными, а душа уподобится разбитой вазе и будет смеяться, как пациент психиатрической клиники. Умоляю. Одна сигарета. Я больше ни о чем не буду просить.
За плечом по прежнему сидела тень, а по щекам текли слезы.

9.12.2010. 1:57 ночи.

Профилактика вещь интересная. Она бывает разная и на разных периодах и этапах своей жизни человек относится к ней по разному. Отношение это формирует общее восприятие. Профилактика на телевидении в шесть лет означает, что мультиков сегодня не будет и заниматься больше не чем. Не приятное состояние знаете ли. А чем ещё заняться в шесть лет? Ждешь – ждешь…а там не понятная картинка. Понимание этой картинки у большинства людей не появялется я думаю и в девяносто лет. Но я не о телевизионной профилактике. Я о фанарях.
Ровно в полночь за окном, каждый день гаснут фонари. Не все, но большинство. В каком году мы бы не жили эта магия ночи, не объяснимая мистика сохранится на всегда, пока каждую ночь в полночь будут гаснуть фонари и каменных джунглях из стекла и бетона. В шесть утра они вновь засияют с новой силой и скажут, что кем бы ты ни был, тебе уже пора спать. И вот этом шестичасовом промежутке есть что то не объяснимое. Монимые темнотой души начинают жить иначе, альтер эго вырывается на волю, дающее силу и без того мощнейшей метаморфозе. Но я даже не об этой профилактике.
Очень редко, может быть раз в пол года бывает такая ночь, когда гаснут все фонари. Все до единого, и город погружается в анабиоз. Если в такую ночь выглянуть из окна, то станет немного жутко. Кромешная тьма. Она влечет и пугает. Где то в животе и под коленками начинает что то приятно щикотать. Открыв окно ты понимаешь, что находишься в идеальном месте, понимаешь, что ты никуда бы не хотел сейчас уйти, ты там где должен быть. Наверное именно о такой профилактике я и хочу рассказать.
Проснувшись я обнаружил, что на часах уже десять минут первого и что спать больше не хочется. Не объяснимая лень ко всему окутала тело.
Не сколько часов я слонялся по квартире, играл, не хотел мыть посуду и учиться. Все как обычно. Изменили все, не поменяв не миллиметра пространства две вещи. Музыка и профилактика. Открыв окно я ощутил на себе морозный воздух зимы. Настоящей, накинувшейся на обывателей, как гепард на беззащитную зебру. В соседних домах свет почти во всех окнах отсутствовл. Всепоглощающая пустота и гул, доносившийся из не откуда разлились по пустынным улочкам дав понять, что пришло их время. Звездное, выское небо казалось вечным сливаясь с красным облаком забравшим оттенки у безимянных. Хотелось стаять и смотреть так ещё полтора часа, до того пока фонарный сменщик не придет и не скажет, что хватит, но было слишком холодно. Сильный холод, так же как и сильная жара пугает, затрагивает что то в глубине души, заставляет хотеть стать мальньким и спрятаться так далеко, что бы никто и никогда не нашел тебя. На железной дороге промчался поезд. Держу пари, что он товарный и такой же холодный как воздух снаружи.
Закрыв окно я обернулся и стал смотреть на Это.
-Не надоело? – спросило Это.
-Нет, - ответил я.

2.12.2010. 4:40 утра.

Отходная к стихотворному жанру. Быть может начало чего то нового.

Муха спящая на аудиторской стене,
Опутанна страхом, привычки, клише,
Ниже - Жан Пиаже, чуствую - лгут же,
В последнем окне догорает торшер,

Кафка на пляже? Не стоит, лучше спрячь взор в паранже,
Но все таки, друже, чем кончится сказ?
Быть может под утро, на подъездной стене провоцирует Винстон будней маразм.
Запутаюсь в пазле каждодневных проказ.

Спички? Это так - на показ,

Бисером слез жизнь упадет на прогнивший матрас,
Порочная дева, дай капель от боли,
Душа как свитер бездомного проеденный молью,
В запястья Иисуса вбивает острые колья.

Обугленны руки, любовь добродетель?
Какая же плата за это веселье?
Череда понедельников, безрасудство, похмелье,
В телевизоре пидоры языком мелят,
Эмоций искра не горит, а лишь тлеет.

Где Маргарита, что раны заклеит?
В эпилепсии дети, слюнявчики в пене,
Где грань, где конец людской лени?

Монахи в пороке, лицемеры на сцене,
Святые в геене,
Уехал бы Конго, будь хоть на йоту смелее,
Муха все спит, ухожу я не медля.

Душно. Вкус дешевого, такого знакомого табака смешивался с орехами и чистой водой из старой бутылки. Ты удивишся и скажешь, что я сумасшедший, но это все таже бутылка из прошедшего лета с берега озера. Душно было не в городе и даже не в комнате, душно было где то внутри, подкоркой и эта духота убивала что то во мне, давай об этом понять, но не замедлительно рождала новое.
Знаеш…а ведь самые атмосферные закаты бывают только когда на улице холодно…наверное как тогда. В тот вечер, наверное самый воскресный и самый осенний вечер, являющися пиковой точкой сезона так быстро и бесследно уходящего было действительно душно. С этой горы бросился вниз, с каждой секундой набирая скорость и теряя высоту мой декоданс. Где то было или будет именно так.
Новые краски окутывали старую комнату, ту в которой рождалось и умирало многое. Кто знает сыграл ли тут свою роль закат, слегка рваный…и быстрый, но законченый и вечный в единой секунде. Или же это был тот фильм, каждый кадр которого можно наклеивать на стены не существующих квартир. В нем был джаз и улыбка…мечта. А кто знает может быть виной тому стал её любимый диджей, который сейчас играет только для меня. Наверное и он внес свою лепту в эту атмосферу, столь законченую и существующую лишь в моём сознании. Атмосферу которую хочется взять и положить в маленький пузырек, бережно поставить на полку рядом с десятками таких же пузырьков, после чего закрыть дверь на ключ, надеясь, что это сохранит самое дорогое и личное. Кто знает…
Сняв майку от пижаму с лица я вынырнул из забытия. Мне больше не приходится так ювелирно и так сладко балансировать на грани сна и реальности. Я был не здесь. Как тогда, давным-давно…хоть прошло всего чуть меньше трех лет. Нажимая на стоп и вынимая наушники из ушей я закрыл дверь той не существующей квартиры за гарнью реальности, оставив по ту сторону красные лампы, матрас, мягкий ковер, кальяны и ту музыку…именно там. Да ты и сам все знаеш, друг мой.
Подойдя к окну я увидел розовое небо и перья так аккуратно разложанные на нем. Это был закат.

10.10.2010.

Знакомое состояние вновь наполняло организм, плавно растекаясь по венам, заменяя кровь на похоть. Вместе с тайной розовых очков в душу врывается желание разорвать эту белую, мокрую от пота майку и прильнуть губами к груди, проникая, всё глубже и глубже в лоно геены огненной.

14.09.2010 Готов поспорить это фейк. (С)

Привычный звук, самый знакомый, самый близкий, не иначе. Звук, который рождается, когда пальцы касаются клавиатуры и рождается слово, имеющее место лишь здесь и сейчас. Снова, не замечая начала, как во сне перед тобой белый лист вордовского файла, так по родному освещающего стены комнаты, помнющей истерики и срывы, едкий дым и остатки виски на дне бутылки.
На часах уже давно перевалило за полночь, а сон всё никак не приходил в душу и глаза его. Полупустой «винстон», старый «крикет», остатки чая, в чашке зажатой тонкими пальцами. Чуть выше…запястье…потёртые нити. Худощавое тело, длиные, сальные волосы, скрывающиеся под той самой шапкой, купленной за доллар в придорожном магазине.
По твоему это статично? А ты сравни. Сравни, приложи грань-в-грань, так что бы слилось. Не выйдет, брат. Оранжевый линк на модеме не даст тебе уснуть этой ночью. Так и будеш бить по клавишам, делая вид, что умееш, вновь и вновь теряя нить размышления.
Перелистывая страницу за страницей, ты ищещ чего то. Того что подходит. Прячешся в ночи, а лучше в промозглом дожде, смеренно ждёш осени, потому что иначе разучился. Тёплый фанк здесь не в тему, брат. Но всё это иллюзия. К счастью.
А помниш как раньше? Как дым обволакивал лёгкие, а плечи потёртый «лонсдэйл». За окном закат, рассвет, дождь, солнце. Любовь и тьма, добро и изнанка. Наверное помнишь. Обидно забыть. Хочется назад. Часто, почти всегда. Постояно пожалуй. Но есть лишь предплечья, кончающиеся нитями пальцев.
Есть альтернативы, и три подушки. А хочется на предрассветную кухню, наполненную дымом и грустью. Такой знаеш…знакомой, доброй. Там будут те же запястья, большое окно, мечты и образы. Помнишь, как один из нас разрисовывал дымом воздух, не прячась под вуалью? Конечно помнишь. Так вот мы тоже будем там рисовать. Рисовать на этих горизонтах, бесконечно много раз за ночь пачкая пальцы о жирные волосы. Два лёгких танцора будут в шоке от нашей молодой дерзости, мы будем в старых рваных майках и мы будем голодны. Ты нарисуеш реку, а я берег. Будем бояться и любить отражения первого луча от оконных стёкол соседних домов. Вот вот поедет первый трамвай, и мы заметим его. Нам захочется вдохнуть дым из тех труб, что вздымаются из-за тумана. Наврятли ты спросиш какого цвета будут фильтры на наших сигаретах. Ты же и сам всё знаеш, брат.
Музыка продолжает играть в окушера. Границы между треками возвращают в реальность…давай вернёмся. Ты же хочешь вернуться в ту сладкую, манящую иллюзорность мечты, идеального воплощения идеи, которое никогда не вырвется за рамки себя. Прости. Я знаю ты так не любишь. Давай вернёмся…
Не знаеш почему мы любим ходить босиком и сидеть на корточках? Наверное это как горошина в лифте, ответ будет нелепым. Запомни эти майки и босые ноги. Оставь след их в своём сознании, как ладонь звезды в Голивуде. Уши ласкает музыка…тёплая и знакомая. Та музыка, что на мертов приклеена к стенам этой кухни, та что не может существовать без едкого дыма. Всё это там где хочется спать, но ты сидиш и ловиш ели заметный кайф от того, что уже почти осязаеш эти грани.
Это как бесконечный сон, не имеющий начала, как сладкая тюрьма, в которой ты заключен на веки…мы ещё обязательно вернёмся туда, брат. Обязательно. Я обещаю тебе.
Добрые волны любви и грусти качали на своём гребне…не замечаю…а оранжевый линк, как будто догорает, как окурок винстона в худощавой руке.

Ночь. 4-5.08.2010.

Прохладное серебро утренней росы игриво щекотало голые ноги. Почти в такт друг-другу, но в тоже время по розень четверо летели в объятия рассвета.